Неочевидное вероятное

Виллем ван Алст (1627−1683 гг.), голландский художник, который жил и творил в то время, которое называют «золотым веком голландской живописи», среди всех прочих картин написал, прямо скажем, невзрачный натюрморт. И даже очень невзрачный.

Подсвечник, свеча с тлеющим фитилем, пара грецких орехов, один орех расколот и кусочки ядра лежат рядом. Возле орехов лежит крупная мышь. Расположено это на столешнице из камня, виден скол на ребре.

Какие мысли рождаются в голове зрителя? Если он знаком с творчеством художника, который щедро рассыпал в своих полотнах разноцветье красок, разнообразие посуды, цветов, фруктов, его — никакого сомнения в этом нет — удивит как бы нарочитая скромность небольшой картинки: она монохромна, одно яркое пятно на сколе ядра ореха, тусклый отблеск догорающего пламени свечи на тарелке подсвечника — и всё! Казалось бы, какая надобность была у великолепного мастера живописи писать такой незатейливый сюжет (да, собственно, и сюжета нет). Вот его же картина совершенно другого стиля: охотничий натюрморт.

С какой точностью и тонкостью выписаны узоры на замке ружья, оперение птицы!

Есть группа знатоков живописи, для которой знаковой фигурой является мышь! И они — эти знатоки — приводят читателя к глубинным истокам появления мыши на картине.

Мышей в голландских натюрмортах можно было видеть неоднократно — в картинах Флегеля, Яна Брейгеля Старшего, Саверея, Фосмаера. И был еще один предшественник этой картины — иллюстрированная рукопись знаменитого антверпенского художника Йориса Хёфнагеля, превосходного рисовальщика, рукой которого были зарисованы множество цветов, трав, насекомых и мелких животных.

Эти рисунки сопровождались латинскими девизами и афоризмами. А девизы и афоризмы художник черпал из «Пословиц» Эразма Роттердамского с кружевами древней мудрости, которые многократно переиздавались (в начальном издании было 818 пословиц, в последнем прижизненном издании — 4151 пословица).

На одной из тарелок в «Зарисовках» в центре страницы сидит мышь, окруженная насекомыми, огрызками фруктов и лепестками цветов, здесь же мидия, улитка и огарок свечи. Надпись «Mus non uni fidit antro» («Мышь не полагается на один выход») заимствована у Эразма и означает, что у человека должно быть несколько друзей или более одного интереса — например, философия или богатство, чтобы в конце дня (или в конце жизни) всегда был запасной выход.

Очень может быть, что художник предчувствовал падение экономики страны в связи с непрекращающимися на протяжении десятилетий войнами. И этим объясняется смысл картины — «Mus non uni fidit antro» — «Мышь не полагается на один выход».

Анаксарета – девушка из знатного троянского рода – приглянулась простолюдину Ифису, который в надежде увидеть ее лишний раз при каждом удобном и неудобном случае оказывался возле ее дома. Он пытался сделать своими союзниками ее кормилицу, ее рабов – всё напрасно.

Любовный огонь доводил его до полубезумия, он писал предмету своей страсти любовные послания и вешал их на ее двери:

Пытаясь смягчить ее безразличие, он временами ложился на порог ее дома:

Анаксарета не поддается. Мало того, она насмехается над назойливым поклонником, она не остааляет ему никакой надежды. Ифис решился на самоубийство! Он произносит перед ее дверью прощальные слова

Он решил повеситься на ее двери:

Веревка на притолоке, голова в петле... Он покончил счеты с жизнью... Тело страдальца отнесли его матери, которая и оплакала его, и обрядила в последний путь.

Покойного Ифиса несут к погребальному костру – мимо дома Анаксареты:

Виновница несчастья из любопытства решила посмотреть, что происходит, кого хоронят:

Анаксарета превратилась в камень:

Немецкий художник Виргиль Солис – книжный иллюстратор из Нюрнберга – соединил в своей гравюре два финальных эпизода трагического рассказа. Слева – Ифис, повесившийся у входной двери, в проеме двери – прислуга Анаксареты. Правее видна похоронная процессия: Ифиса несут на носилках. Слева на балконе – Анаксарета, виновница трагедии, смотрит на мертвое тело своего обезумевшего от страсти поклонника.

Троянец Эней бежал из разгромленной Трои, попал на Сицилию, спустился в царство мертвых, повидался с тенью отца и продолжил свой путь в неизвестность. По пути он спас от одноглазого великана Полифема одного из оставшихся в живых спутника Одиссея. Этот человек по имени Макарей сказал Энею, что надо избегать острова Цирцеи – богини луны, чародейки и колдуньи. Почему – об этом рассказал Овидий в четырнадцатой книге «Метаморфоз».

Когда-то корабль Одиссея причалил к острову: дворец, крепостные стены. Он со своими спутниками, сойдя с корабля, приблизился к стенам:

Казалось, испуг был безосновательными: все дикие животные были ласковы, приветливо крутили хвостами. И тут появились какие-то женщины, за которыми изголодавшиеся по женскому обществу матросы пошли, не раздумывая. Через двор, выложенный мрамором, они попали в покои госпожи, сидевшей на возвышении. Нимфы вокруг нее заняты разбором цветов и трав.

Путешественники с благодарностью приняли подношение, выпили залпом – и тут

Еще секунда и -

Этой команде матросов, обращенных в свиней, посчастливилось освободиться: один из них не выпил зелье. Он сбежал на корабль и рассказал обо всех превращениях Улиссу – Одиссею. Предводитель отправился в чертог богини с белым цветком, полученным от Гермеса (что было причиной такого поступка Гермеса – Овидий нам не рассказал). Этот цветок должен был защитить Одиссея от чар Цирцеи. Богиня предложила ему питье, он отказался:

Занесенный меч произвел на богиню такое сильное впечатление, что она – ни много, ни мало – предложила Улиссу взять ее в жены. Он не смог отказать богине:

Одиссей получил желаемое: всем его товарищам богиня вернула человеческий облик. Его спутники были безмерно рады обратному превращению:

Одиссей оставался в объятиях Цирцеи год. Видимо, его спутники не остались без внимания нимф, о и чем поведал Макарей: