Неочевидное вероятное

В 1889 году художник Жан Беро написал картину «Редакция газеты «Жюрналь де Деба». Не очень большое полотно вместило 39 портретов сотрудников редакции. Газета была основана в 1789 году и носила название «Журналь де Деба э де декрэ», печатала депутатские отчеты и правительственные распоряжения, отсюда и её название. В 1799 году газета была приобретена Луи-Франсуа Бертеном-старшим и его братом и постепенно стала одной из самых влиятельных центральных газет. Во время правления Наполеона носила название «Журнал империи». В 1814 году название поменялось на «Журнал дискуссий о политике и литературе», а с 1864 года осталось только «Журнал дискуссий» («Journal des Débats»).

Жан Беро, редакция новостей «Journal des Debats», 1889, 98х151 см, Музей д’Орсе, Франция 

Жорж Патино (главный редактор журнала с 1885 по 1895 год) 

Сегодня невозможно отождествить имена и портреты, но в пояснении к картине сказано, что главный редактор сидит у стола слева, в его руках – развернутая газета.

В 1889 году (год написания картины) редакцию возглавлял Жорж Патино (1844-1895) (1885—1895). Сын парижского адвоката, получил диплом и начала работать адвокатом в апелляционном суде. В 1870 году во время осады Парижа служил в отрядах обороны и принимал участие в битве при Шампиньи. Его родственник устроил Жоржа Патино в свою организацию. Позднее Жорж Патино служил в различных силовых министерствах и был удостоен ордена Почетного Легиона. Преуспел на службе, выбирался в префекты Сен-Марне в течение щести лет. Был удостоен звания рыцаря Почетного Легиона. В 1881 году он женится на Луизе-Франсуазе-Сесили Бапст, таким образом входит в династию собственников газеты. И через четыре года становится главным редактором, оставаясь им до своей кончины.

При чтении этой биографии возникает ощущение, что это уже где-то было: военный в отставке по имени Жорж, знакомый журналист, работающий в нескольких газетах, в том числе в правительственной, женитьба на дочери издателя...

Действительно, нечто похожее случилось в романе Ги де Мопассана «Милый друг», написанном в 1885 году. Даже описание редакции похоже на то, что нарисовал Жан Беро: «Его сейчас же провели по длинному коридору в большой зал, где четыре господина что-то писали, расположившись за широким зеленым столом.»

Именно – похожее. Но случилось!

Было ли то, что написал Ги де Мопассан описанием событий в редакции? Скорее нет, чем да. Надо полагать, что редакция в романе была чем-то собирательным. Но портрет газеты получился впечатляющим. Судите сами:

«Его газета (речь о владельце издания Вальтере – Б.Р.), официозная, католическая, либеральная, республиканская, орлеанистска, этот слоеный пирог, эта мелочная лавчонка, нужна ему только как вспомогательное средство для биржевых операций и всякого рода иных предприятий. По этой части он не промах: зарабатывает миллионы на акционерных обществах, у которых ни гроша за душой…»

«Вдохновителями и подлинными редакторами «Французской жизни» были шесть депутатов, участвовавших в авантюрах, которые предпринимал или поддерживал издатель. В палате их называли «шайкой Вальтера» и завидовали тем солидным кушам, которые они срывали вместе с ним и через его посредство.

Отделом политики заведовал Форестье, но он был пешкой в руках этих дельцов, исполнителем их воли. Передовые статьи он писал у себя дома, «в спокойной обстановке», как он выражался, но по их указаниям.

А для того чтобы придать газете столичный размах, редакция привлекла к участию двух писателей, пользовавшихся известностью каждый в своей области: Жака Риваля, автора фельетонов на злобу дня , и Норбера де Варена, поэта и автора художественных очерков, или, вернее, рассказов, написанных в новой манере.»

То же происходило с «Дебатами»: В разное время в ней публиковались Виктор Гюго, Александр Дюма-отец, Эжен Сю, Морис Бланшо, Шатобриан, поэт Ж. М. Эредиа, немецкий критик Август Шлегель,

Вероятно, Ги де Мопассан был достаточно хорошо знаком с кухней известной газеты. Может быть, какие-то события навели его на сюжет. Может быть, все может быть... Кстати, художник и писатель были приятелями.

22 мая 1885 года умер великий французский писатель Виктор Гюго. Его похороны были назначены на 1 июня. Вот что писали газеты:"Несмотря на дождь, который лил всю ночь, и не было похоже, что он прекратится к утру, тысячи людей высыпали на улицы, чтобы проводить тело Виктора Гюго к месту его погребения - к Пантеону". В похоронах участвовало до трех миллионов человек - чуть ли не все население Парижа.

Невозможно ответить на вопрос: "Все ли провожающие читали произведения Виктора Гюго?" Но нет никаких сомнений, что они слышали о его романах, о героях его произведений. Виктор Гюго едва ли не первый проник в душу низшего сословия, отверженных, презираемых. Один абзац его "Собора Парижской богоматери" - как факел, выхвативший из ямы пренебрежения и унижений человека с его понятиями о чести и достоинстве.

“Он был прекрасен, этот сирота, подкидыш, это отребье; он чувствовал себя величественным и сильным, он глядел в лицо этому обществу, которое изгнало его, но в дела которого он так властно вмешался; глядел в лицо этому человеческому правосудию, у которого вырвал добычу, всем этим тиграм, которым лишь оставалось ляскать зубами, этим приставам, судьям и палачам, всему этому королевскому могуществу, которое он, ничтожный, сломил с помощью всемогущего Бога”.

Жан Беро, Похороны Виктора Гюго, 1885, музей Карневале, Париж, Франция 

Свидетели похорон писали, что те, кому посчастливилось наблюдать это событие, не смогут его забыть никогда - настолько оно было великолепно. И не только пышность, торжественность, но и жажду народа увидеть последний путь своего кумира запечатлели фотографы, корреспонденты, художники. Публика по всей длине улиц стояла в окнах, висела на деревьях (и падала вместе со сломанными ветвями), а некая дама, чтобы видеть процессию, взобралась на дымоходную трубу.

Французский художник Жан Беро был свидетелем события, которое потрясло не только Францию, но и весь мир. На его картине - площадь Конкорд и Триумфальная арка. Сумерки, видно пламя факелов, отсвечивающее на мокрой мостовой и на драпировке арки.

Публика хочет видеть,что происходит: принесли высокие стремянки. Галантные мжчины предоставили лучшие для обзора места женщнам и страхуют их, поддерживая и стремянки, и женщин. Мужчина справа даже подставил плечо, чтобы даме было удобнее. (Кстати, женщины - разных сословий: слева - служанка в белом переднике, в центре и справа - зрительницы более высокого общественного положения). Случайно или нет, на переднем плане три человека в рабочей одежде с рабочими принадлежностями: фартук, подобие тряпки и ведро, свободная блуза и растоптанные штиблеты, бесформенные брюки и разваливающиеся туфли...

Жан Беро, Похороны Виктора Гюго, фрагмент "Зрительницы" 

Жан Беро, Похороны Виктора Гюго, фрагмент "Катафалк в проеме Триумфальной арки" 

Жан Беро, Похороны Виктора Гюго, фрагмент "Свет факелов" 

Жан Беро, Похороны Виктора Гюго, фрагмент "Персонаж справа" 

Жан Беро, Похороны Виктора Гюго, фрагмент "Персонаж слева" 

Жан Беро, Похороны Виктора Гюго, фрагмент "Персонаж в центре" 

Виктор Гюго хотел, чтобы на кладбище его везли в простейшей телеге. Это было выполнено частично: дроги везли его до Триумфальной арки, где гроб установили в громадный катафалк. Сложнейшая конструкция занимала проем арки почти полностью, сама арка была задрапирована. Вокруг были установлены светильники, основанием которых были погребальные урны. Караул конных кирасиров освещал все это горящими факелами.

Сувенирная открытка, 1885 год 

Франция провожала своего кумира...

Как сообщили израильские средства массовой информации, 21 июля в Израиль прибыла группа новых репатриантов из Франции. В специальном зале аэропорта Бен-Гурион им были вручены удостоверения граждан Израиля. Здесь же новые израильтяне дали концертно-танцевальное представление, в ходе которого исполнили гимны Франции и Израиля – «Марсельезу» и «Ха-Тикву»...

"Марсельеза" французского художника Жана Беро: довольно мрачного вида колонна заполнила улицу до самой Вандомской колонны, дома украшены флагами Французской республики.

Жан Беро, Марсельеза 

Жан Беро, Марсельеза, фрагмент "Флаги" 

В центре - люди с широко раскрытыми ртами, они поют гимн Франции, "Марсельезу". Судя по погоде и обстановке, действие происходит 14 июля, в день национального праздника - в день взятия Бастилии.

Публика явно неоднородна: в центре колонны и слева люди выглядят более или менее обеспеченными: белые рубашки, светлое пальто. Чуть правее картина меняется: и одежда не такая аккуратная (видны обтрепанные брюки), и лица более жесткие.

Жан Беро, Марсельеза, фрагмент "Голова колонны" 

Жан Беро, Марсельеза, фрагмент "Демонстранты" 

На тротуаре справа стоят зрители: буржуа с опаской наблюдают за происходящим.

Жан Беро, Марсельеза, фрагмент "Зрители на тротуаре" 

Как пишет Википедия, "Марсельеза" была написана 25 апреля 1792 года военным инженером Руже де Лиллем через несколько дней после объявления войны - Франция начала воевать против короля Богемии и Венгрии. Необходимо отметить: французское правительство в своем постановлении указало, что "Национальное Собрание объявляет, что французская нация, верная освященным ее конституцией принципам “не предпринимать никакой завоевательной войны и никогда не употреблять своих сил против свободы какого-либо народа”, берется за оружие лишь для защиты своей свободы и независимости". И "Марсельеза" поначалу была "Военным маршем Рейнской армии".

Песня призывала к жестокой войне против завоевателей, к орошению полей вражеской кровью:

К оружью, граждане!

Смыкайтеся в ряды вы!

Пусть крови вражеской

Напьются наши нивы!

А дальше начались удивительные превращения походной песни. 25 апреля 1792 года законодательное собрание Франции приняло "Марсельезу" в качестве государственного гимна, какой она остается и до сих пор.

Уже давно Франция не ведет освободительных войн, ушли в прошлое угрозы агрессивных соседей, а гимн до сих пор гласит:

О, дети родины, вперед!

Настал день нашей славы;

На нас тиранов рать идёт,

Поднявши стяг кровавый! (bis)

Вам слышны ли среди полей

Солдат свирепых эти крики?

Они сулят, зловеще дики,

Убийства женщин и детей.

Картина Жана Беро "Марсельеза" была написана в девятнадцатом веке. Обстановка в мире не была спокойной, немецкая угроза витала в воздухе, поэтому настроения толпы вполне соответствовали тексту песни. Кроме того, песня воспринималась как призыв к угнетенным - призыв бороться за свое место в жизни, любой ценой добиться свободы.

В России "Марсельеза" в оригинале, видимо, не нашла отклик в душах революционеров. Появились новые слова, но на тот же мотив. Они были ближе, роднее, что-ли, понятнее, в конце концов.

"Отречёмся от старого мира,

Отряхнём его прах с наших ног!

Нам не нужны златые кумиры,

Ненавистен нам царский чертог".



"И настанет година свободы:

Сгинет ложь, сгинет зло навсегда,

И сольются в одно все народы

В вольном царстве святого труда".



Вставай, поднимайся, рабочий народ!

Вставай на врага, люд голодный!

Раздайся, клич мести народной!

Вперёд, вперёд, вперёд, вперёд, вперёд!


К слову, партийный гимн коммунистов "Интернационал" не так далеко ушел по смыслу от этих двух:

"Вставай, проклятьем заклейменный,

Весь мир голодных и рабов!

Кипит наш разум возмущенный

И в смертный бой вести готов!



Весь мир насилья мы разрушим

До основанья, а затем

Мы наш, мы новый мир построим,

Кто был ничем, тот станет всем!"

Кровь, война, разрушение - вот смысл сегодняшних последователей коммунистических идей. Что получилось из этого - видят все. За годы коммунистического правления в некоторых городах России не было построено ни одного жилого дома - ни частного, ни государственного.

Правда, сегодня жар поутих, уже никто не призывает с оружием в руках проливать кровь богачей, но слова из песни не выкинешь.

А на картине Жана Беро демонстранты настроены очень боевито...